Откровение наркомана. Невыдуманные истории от таинственного собеседника. Окончание

Фото — нейросеть

Эпилог. Точка невозврата.

После расставания с Жекой добывать «соль» стало настоящим квестом на выживание. Раньше мы ездили вдвоем — веселее, да и риск как-то делился на двоих. Теперь же каждый вечер превращался в одиночное путешествие по самым гиблым местам города.

Я пытался переломаться, держался день, два. А на третьи сутки накрывало такой тяжелой плитой, что хотелось выть и лезть на стену. Даже героиновые ломки были не такими убивающими. «Соль» держала крепче, въелась в каждую клетку, переписала все настройки организма. Я уже не мог сам. Нужен был кто-то, кто вытащит, закроет меня где-нибудь и не даст сбежать. Но такого человека не было. Мать? Ей я уже давно перестал быть сыном. Мы жили в одной квартире как чужие. Я старался пореже бывать дома или не попадаться ей, чтобы не пугать ее своим видом — ввалившимися щеками, трясущимися руками, безумными глазами. Она избегала встреч со мной, уходила в свою комнату, когда я появлялся. Сначала, конечно, были разговоры со слезами, но моя психика, расшатанная химией до состояния оголенного провода, реагировала на любые ее слова истерикой. Я орал, бил посуду, хлопал дверьми. Я убивал в ней последнюю надежду. И она сдалась. Просто перестала меня замечать, как пустое место. От того умного, послушного мальчика, каким я был, не осталось и следа.

Однажды вечером, когда особенно ломало, я оформил покупку в интернет-магазине. Адрес — район спортивной базы «Березка». Денег на такси наскреб, сел в машину. Таксист попался взрослый, суровый мужик, с сединой в бороде и тяжелым взглядом из-под козырька кепки. Я, чтобы разрядить обстановку, ляпнул дурацкую шутку, мол, приспичило вечером спортом позаниматься. Мужик посмотрел на меня в зеркало заднего вида — на мои ввалившиеся глаза — и все правильно понял. Про «солевых» в городе уже все знали. И не то чтобы не уважали, а презирали, как заразных. Для таксистов мы были просто ходячим доходом, и только поэтому нас, наверное, и не били прямо в салонах.

Водила молча довез до места, принял деньги и, уже когда я открывал дверь, буркнул сквозь зубы что-то негромкое, но такое, что прожгло насквозь: «Себя не жалко — хоть мать пожалей». И уехал, оставив меня одного в темноте с этими словами, повисшими в воздухе. Сердце сжалось в холодный тугой комок. Мать… Она осталась там, в квартире, которую мы когда-то называли домом. А я здесь, на пустыре, ищу яд, чтобы убить себя окончательно.

Чтобы заглушить эту мысль, я начал тупо вспоминать все, что знал об этом районе. И вспомнил — именно на базе «Березка» в девяностые было совершено громкое нападение бандой братьев Иконниковых. Они тогда хотели защитить город от чеченских бандитов, кажется. Интересно, если бы криминал до сих пор держал город в ежовых рукавицах, как тогда, возможна ли была бы вся эта вакханалия с «солью»? Вряд ли. Такие парни за беспредел просто отбивали почки. А теперь… Теперь заправляют всем виртуальные продавцы, которых не достать. А торчки вроде меня сами роют себе могилу и никого защитить попросту не смогут.

Вспомнил я и то, что за нападение на «Березку» нескольких человек приговорили к расстрелу. Потом, когда грянул мораторий, заменили высшую меру тюремными сроками. И, говорят, они так радовались этой замене, так ценили возможность просто жить, пусть и за решеткой! А я? Я добровольно, своими руками, уничтожаю свою жизнь, и мне на это плевать. Я ничем не дорожу.

В этих тяжелых раздумьях я дошел до нужного места, обшарил тайник, но в нем было пусто. Такое случалось часто. Интернет-барыги кидали клиентов напропалую, не боясь последствий. Даже если написать им, то они не возместят. Торчкам никто не верит, мы для всех — отребье, последние люди. Обида, злость и дикое, животное желание накрыли с головой. Деньги-то ушли! А «кайфа» нет. Тело уже ныло, требуя свое.

Я в тот вечер был упертым, как баран. Деньги у меня еще оставались, я оформил новую покупку. На этот раз точка была в Заингоде. Райончик этот имел криминальную славу даже в нынешние, относительно спокойные времена. Глухие переулки, старые деревянные дома, пьяные местные. Даже когда мы ездили с Жекой на машине, старались там не светиться. Мало ли кому мы покажемся подозрительными? Но деваться было некуда. Ночь сгущалась, опускаясь на город липкой тьмой. Я пошел пешком от «Березки» вдоль дороги. Нужно было свернуть в переулок, плотно застроенный старыми, рассохшимися деревяшками. Под аккомпанемент злобного лая собак, рвущихся с цепей за ветхими заборами, я быстро отыскал то, что искал. Сунул добычу в носок и торопливыми шагами, почти бегом, двинулся обратно к свету фонарей.

Сзади кто-то окликнул. Я прибавил шагу, надеясь, что отстанут. Но голос повторился, громче и наглее: «Эй, черт! Стоять!» Душа ухнула куда-то в пятки. Я пригнул голову и продолжил идти, но вслед уже орали матом, и было понятно — обращаются именно ко мне. О таких встречах я наслышан. «Спортики» — особая каста, которая охотилась на торчков в своих районах. Отбирали телефоны, деньги, наркотики. Некоторые и сами были не прочь употребить трофеи. Мы их ненавидели и боялись до колик в животе.

Мой измученный химией организм не пробежал бы и до угла. Я остановился, обреченно повернулся. Меня догнали двое. Короткие пуховики, вязаные шапки, сдвинутые на затылок, — униформа гопников будто и не менялась. Те же цепкие, наглые глаза, та же уверенность в безнаказанности.

— Слышь, ты чо тут шныряешь? — начал тот, что повыше, наезжая грудью.

— Да я с «Березки» шел, — промямлил я, сглатывая вязкую слюну.

— А сюда чо зарулил?

— Поссать, — ляпнул первое, что пришло в голову. Идиотский ответ, продиктованный животным страхом.

— Слышь, ты чо, парашу нашел? — второй, пониже, но коренастый, хмыкнул. — Тут, вообще-то, люди живут. Ты, по ходу, балаболишь нам. Ну-ка телефон покажи.

В телефонах такие ребята первым делом ищут определенные приложения — мессенджеры с тайными чатами, где торгуют «солью». Если найдут — все, ты попал. Я был хитрее и прятал такие программы, но дать телефон в руки — значит лишиться его навсегда. Я замялся, начал мямлить что-то про права, про то, что не обязан.

По мне все было понятно без телефона. Место глухое, время ночное. Мои впалые, синюшные щеки кричали о нездоровом образе жизни громче любой сирены. А руки, грязные после поисков закладки, стали самой лучшей уликой.

Я попытался упереться, включил гордого, но результат был ясен сразу. Тощего додика двое пацанов с окраины сбили с ног парой ударов, и один ловко стянул с меня куртку. Из разбитой губы текла кровь, но боли я не чувствовал — только ледяной, парализующий ужас.
В руках у пацанов оказались и телефон, и бумажник с остатками налички. Один из них небрежно швырнул мне паспорт, сначала сфотав его своим телефоном. Второй деловито сунул мой мобильник себе в карман. Обыскивать меня они побрезговали, следуя каким-то своим уголовным принципам. Заветный пакетик в носке нашли бы сразу. Но пронесло.

Напоследок тот, что повыше, наклонился ко мне и процедил: «Паспорт мы срисовали и про тебя все знаем, понял? Если мусорнешься — сообщим людям, кто ты есть. Торчок конченый». И, брезгливо сплюнув на мое разбитое лицо, они ушли в темноту, громко переговариваясь и смеясь.

Я остался один. На коленях, в грязи, без куртки, без денег, без телефона. Злость — дикая, слепая, запоздалая — накрыла меня волной. Зачем-то я заметил кирпич, которым, видимо, хозяева подпирали ворота. Гнев клокотал в груди, и мое воображение нарисовало кровавую картину: я догоняю их, бью этим кирпичом по голове того, кто плевал. Слышу хруст костей, ощущаю липкое тепло крови на руках. Меня трясло — то ли от холода, то ли от этой ярости. Но стоять на месте было нельзя. Замерзну.

Путь у меня теперь был только один — к Хриплому в проклятый притон, где гости засиживались до утра. Я встал, подобрал куртку, дрожащими руками натянул ее на себя и побрел, стуча зубами так, что, казалось, они раскрошатся. Меня разрывало от дикого, всепоглощающего желания «вмазаться». Спасительный пакетик был в носке, но приспособлений с собой не было. Нужен был Хриплый.

Как я преодолел этот путь, одному Богу известно. Несколько километров пешком, по темным улицам, без денег, полураздетый и грязный. Пару раз, отчаявшись, я выходил на дорогу и пытался «голосовать». Но кто ж остановится ночью перед таким зрелищем? В притон я ввалился уже полумертвый. Синий, трясущийся, с запекшейся кровью на лице. Пальцы не слушались, когда я пытался достать из носка заветный сверток. Когда достал — не мог отделить разовую дозу: руки ходили ходуном, и я боялся рассыпать весь порошок по полу. Хриплый, увидев мое состояние, молча забрал пакетик. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сострадание. Впрочем, как оказалось, ложное. Он быстро помог мне получить вожделенный яд.

Когда сознание начало уплывать в спасительный теплый туман, я краем глаза заметил, как Хриплый, этот «гостеприимный» хозяин, отсыпает себе из моего пакетика почти половину. За то, что пустил, за «сервис». За то, что я чуть не поплатился головой за эту дрянь, он просто взял и украл ее у меня. «Чтоб тебя тряхнуло», — успел подумать я, проваливаясь в забытье. Запоздало пришла мысль, что к утру, когда я очухаюсь, мой пакет будет вылизан дочиста.

Вместо эпилога от автора

Я не знаю, чем закончится эта история. После нескольких встреч мой собеседник не появился в условленное время. Я ходил туда в любой свободный час, преодолевая гордость, но все же думал, что какой-то торчок заставляет меня блуждать по пустырям. Впрочем, дослушать мне очень хотелось, и теперь меня часто терзают мысли о судьбе этого несчастного. Вариантов у меня много, но все они неутешительные. Может быть, его искалечили «спортики» или исподтишка ткнул ножом в притоне какой-нибудь брат по несчастью. Отказали его измученные органы, и он тихо двинул кони или сошел с ума и теперь надолго поселился в больнице на окраине КСК. В успешное развитие событий я не верю — бывших наркоманов не бывает.

Василий Рюмкин

От редакции:
Редакция «Вечорки» негативно относится к любым наркотикам и призывает читателей никогда не употреблять их и отговаривать от этого смертельного эксперимента своих знакомых. Если беда каким-то образом коснулась вас, то нужно обратиться в наркологический диспансер по телефону: 8 (3022) 21-00-03.

Если вы хотите поделиться подобными историями, то можете отправлять их в письмах или приходить в редакцию.