Золотое дно Забайкалья. Как его превратить в актив для региона?

Фото автора, скрин из архива ВНИИЦВЕТМЕТ СССР

Недавно читатели «Вечорки» сообщили о животноводческой трагедии в селе Нижний стан Тунгокоченского округа. Рядом с местом выпаса работали «черные старатели». Для получения золота из шлиха они использовали самый варварский метод — породу дробили и заливали азотной кислотой. В селе предполагают, что коровы отравились именно ей. На конец лета этого года зафиксированы уже десятки таких случаев.

Золотая карта

Сотрудники МВД и ФСБ регулярно пресекают попытки вывоза кустарных слитков в Китай, стоимость изъятого металла достигает миллиардов рублей. Моют на северах, в красночикойской и кыринской тайге, а на землях забайкальского Клондайка — в Балейском округе — битва за металл не прекращалась никогда. И каждый раз вновь и вновь возникает мысль — ну почему же, в конце концов, не разрешить забайкальцам самим добывать драгметалл без излишней бюрократической волокиты и безопасными для природы методами? Хотя бы перемывать отработанную породу на заброшенных приисках?

Кстати, несколько лет назад жители поселка Вершино-Дарасунский массово взбунтовались против затопления бывших шахт Дарасунского рудника. Формальным поводом для протеста было опасение, что из-за затопления поселок начнет уходит под землю. По словам же местных жителей, истинная причина в том, что шахты до сих пор используются для добычи драгметалла, разумеется — незаконной. Другого источника доходов в умирающем шахтерском поселке просто нет. 

Золотой век

Сейчас в это трудно поверить, но вольный принос золота существовал в СССР вплоть до 1975 года, о чем свидетельствует изданное для золотоприемных касс (ЗПК) еще в 1939 году «Руководство по приемке вольноприносительского золота». В разгар НЭПа (курса на новую экономическую политику), 31 октября 1921 года, Совет Народных Комиссаров РСФСР постановил: «предоставить всем гражданам РСФСР, кооперативам, артелям и прочим объединениям право производить поиски, разведку, а также получать на договорных началах государственные золотоплатиновые предприятия и прииски». Причем либерализм в этой отрасли распространялся до того, что документы на металл от вольноприносителя не требовались.

Даже во время сталинской перестройки экономики, с 1934 года, за сданное золото старателям стали выдавать особые квитанции — «боны». Это был первый прообраз советских инвалютных рублей — «чеков». За боны в специализированных магазинах можно было купить то, что в обычных магазинах не могло быть никогда, — от автомобилей до изысканных деликатесов. Особым шиком, как вспоминали старики-старатели, в те времена считали сафьяновые сапоги и торчавшие из них на полголенища бархатные портянки, а еще золотые часы и габардиновые костюмы. Но и это не все — если старатель находил месторождение, государство платило ему премию и разрешало добывать золото до организации прииска. У государства был точный расчет — оно не только пополняло валютные резервы, но могло меньше тратить на геологоразведку. А с 1940 года вольным приносителям были даны невиданные для других отраслей льготы. Так, старатель-одиночка освобождался от всех налогов — как местных, так и общесоюзных. Он получал право на бронирование жилплощади на время отсутствия без ее квартплаты, получал возможность брать кредиты на строительство дома, ему представлялось право на владение земельным участком для личного хозяйства (и это после угара коллективизации!). Кроме того, жизнь и здоровье золотодобытчика полностью страховалась за счет государства. Сегодня это звучит как сказка, но тогда в правительстве заседали умные люди. Они понимали, как наполнять казну валютным металлом.

Требование было одно — сдавать золото государству. Но больше его сдавать было и некуда — черный рынок желтого металла стал формироваться только после хрущевских реформ, когда были отменены льготы, боны и снижена закупочная цена.

Конец вольному приносу наступил в 1975 году. Разглядев в высоких заработках старателей «ростки капитализма», советское правительство запретило вольный принос, оставив работать в виде исключения артели. Большая часть добычи была передана государственным приискам. Эпоха «Угрюм-реки» закончилась.

А что сейчас?

Сейчас добывать золото и другие драгметаллы в России могут только юридические лица, имеющие советующие разрешения, горные отводы и лицензии. Получение всех этих документов порой затягивается на несколько лет, в результате артели или начинают разработку недр, не дожидаясь оформления, и попадают под административные или уголовные наказания, или просто-напросто закрываются.

А как может быть?

Если парламент примет закон о вольном приносе золота, то, согласно давно лежащему под сукном проекту, каждый дееспособный житель Дальнего Востока, в том числе и Забайкалья, получит право, зарегистрировавшись как индивидуальный предприниматель, оформить в аренду участок земли площадью до 10 гектаров для добычи металла. При этом ему запрещено углубляться в толщу земной поверхности более чем на пять метров, использовать для вскрышных работ взрывную технику и бульдозеры, применять для обогащения добытой породы (то есть для отделения шлиха от золота) ртуть и выщелачивание и нанимать в помощники больше 10 человек. Также существует ограничение на объемы добытого золота — не более 30 килограммов за все время работы. Но есть нюансы…

Каторга по доброй воле

Золотоносные пески залегают в среднем на глубине от четырех до 12 метров. Чтобы добраться до них, частнику-старателю остается старинный дедовский метод — бить шурфы (глубокие вертикальные ямы), чтобы поднимать из них на поверхность емкости с песком, содержащим металл. Процесс очень трудоемкий и опасный — не одна сотня старателей попрощалась с жизнью в таких вот шурфах.

Поднятый песок надо промывать, на месте добычи это делается с помощью бутар или вашгертов — примитивных приспособлений, отделяющих пустую породу от золотых плевел. Можно использовать насосы, но к ним нужны мотор и горючее, а это сделает добычу воистину «золотой».

Месторождения, где нет смысла вести добычу промышленным методом, содержат от 100 до 300 (в лучшем случае) миллиграммов золота на каждый кубометр породы. Теперь представьте себе куб песка (размерами 1×1×1 метр) и в нем — примерно треть швейной иголки. Итого, чтобы добыть хотя бы грамм золота, надо перетаскать и перелопатить от трех до десяти таких «кубиков». А теперь подумайте о добыче хотя бы килограмма металла. В итоге возникает прямая ассоциация с каторжными работами, какие велись, например, на Усть-Карских приисках в позапрошлом веке.

 Тайны заброшенных россыпей

А вот теперь вернемся к заброшенным отвалам — хвостам, в изобилии имеющимся по всей забайкальской тайге. Вторичная разработка гораздо легче и проще, чем добыча шлиха из-под земли. Дело в том, что большая часть таких хвостов образовалась после отработки россыпей элеваторами. Такая технология оставляла в отработанной породе до 30% добываемого металла. И перемывать хвосты для старателей-одиночек было бы самым перспективным способом. Но в законопроекте о хвостах — ни слова. А почему?

Есть информация от людей, имеющих отношение к золотодобыче, что все самые лакомые вторичные россыпи давно поделены между теневыми структурами, имеющими там стабильно высокие доходы. Дальнейшее додумывайте сами. А заодно подумайте — а стоит ли золото всего того, о чем было рассказано выше? 

Баланс и выбор

Что мы имеем на сегодня — грабеж забайкальских недр, колоссальный урон природе, криминал и ущерб интересам государства. Что можем иметь в ближайшее время? Еще одну отрасль экономики, дающий, с одной стороны, рабочие места, с другой — пополнение налоговой базы, с третьей — моментальную декриминализацию. Что для этого надо? Чтобы в парламенте от Забайкалья оказался человек, который живет интересами края, любит свою землю и знает, что надо делать. Выбор за вами. Иначе опять будем лежать на золотом дне. 

Борис Ветров