Мы бьем по хвостам. Почему люди виноваты в медвежьем беспределе

Интервью с биологом-охотоведом Юрием Владимировичем Ивониным мне попалось в «Телеграме». Я с интересом посмотрел его, потому что человек помимо богатой теории имеет и практические знания. Во-первых, Ивонин преподает технологию добывания в Институте управления природными ресурсами Иркутского государственного аграрного университета (ИрГАУ). В связи с остро встающим медвежьим вопросом мы решили познакомить с тезисами ученого и читателей «Вечорки».

Ивонин считает, что к ситуации привел комплекс неправильных действий человека. Во-первых, он считает, что подпитка популяции идет за счет миграции медведей в Иркутскую область из Красноярского края. Вполне возможно, что в Забайкалье тоже мигрировали звери из других регионов, например, из Бурятии или Монголии. Потому что чаще всего визиты к людям происходят именно в западных регионах края. Второй момент, который отмечает Ивонин, — это отсутствие охотников в лесу. Раньше промысловики встречались с медведем первыми и принимали решительные меры, чтобы зверь не пошел дальше к селениям.

«Охотник в тайге и отстреливал медведя, чтобы защитить себя, защитить свое зимовье. Сейчас медведи выходят к населенным пунктам, и эта проблема серьезнее, поскольку обычный человек, не имеющий ружья и охотничьей собаки, подвержен большей опасности, чем охотник», — говорит Ивонин.

Но били медведя не только из-за угрозы жизни. Зверь быстро учится ходить по охотничьим тропам и обследовать капканы. Многие охотники именно поэтому медведя и отстреливали, даже если им не нужен был ни жир, ни шкура. Просто таким способом устраняли конкурента и пакостника.

Большинство берлог тогда находили во время белковья, соболевки, особенно охоты с собаками. Охотник подмечал место и оставлял, потому что в одиночку на медведя идти тяжело и физически, и эмоционально. Как правило, собирались два-три человека и добывали медведя ради мяса, жира, шкуры. Сейчас, к сожалению, это не востребовано, даже медвежья желчь. Все это сейчас стоит копейки, потребность в шкурах исчезла практически. Затраты большие, а экономической выгоды нет. Медведь охотникам стал неинтересен, и его численность пошла вверх.

Регулирование численности медведя Ивонин считает слабым. Лицензии достаточно дорогие — сбор в Иркутской области стоит 3 тысячи, путевка — 10 тысяч. При этом лицензия дается всего на месяц. Взрослый работающий человек за этот срок может съездить в лес всего пару раз, и успешной охоты ему никто не гарантирует.

Еще ошибкой охотовед называет выдачу разрешений на оружие с 21 года. В 18 лет юноша уже может идти в армию, защищать Родину, но, вернувшись, не получит законно даже одностволку. А позже, как думает Ивонин, уже нужно жениться, заводить детей, а не тратить деньги на охоту, тем более что заработать в лесу не получится.

Кроме того, в вину европейским экологам охотовед ставит запрет традиционной русской охоты — охоты на медведя на берлоге.

«Почему-то корриду не запретили в Испании, быка им не жалко, а медведя жалко. Все считают, что он милый, пушистый, лежит, сосет лапу, и тут приходит кровожадный охотник и начинает его расстреливать, чуть не гранатами закидывать. Это не так. Медведь — осторожный зверь, спит чутко и может человека порвать, задавить и убежать. Я не знаю, обоснован ли запрет тем, что в берлогах добываются медведицы с медвежатами. Да, неприятно после охоты увидеть медвежат. Если мы считаем, что это плохо, значит, надо ограничить сроки. Но если брать в целом, то тогда мы должны закрыть охоту и на соболя, и на лося, и на изюбря, и на косулю, потому что в момент добычи они уже являются покрытыми, в переводе на человеческий язык — беременными. Но мы же не считаем эмбрионы за живое существо — это неправильный подход», — сказал преподаватель.

Со слов ученого, снижается емкость лесных угодий — и кормовая, и защитная. То есть лес быстро горит и рубится, а восстанавливается медленно. Зрелых и перестойных лесов становится меньше, а молодой лес имеет меньшую кормовую ценность для медведя. В 60-е также случались так называемые «медвежьи годы», когда в некоторых районах было много шатунов, не легших в берлогу. Причиной тогда были неурожаи ягод и ореха. Сейчас, по данным Ивонина, медведи в Иркутской области добываются достаточно упитанные — это еще не шатуны.

«Но нажировочные корма, основной из которых — кедровый орех, отсутствуют. Плюс слишком высокая стоимость лицензии на медведя, ограничение срока охоты и малая заинтересованность охотников в его добыче. Несколько лет назад я уже говорил, что рано или поздно, но наступит год, когда медведь начнет питаться людьми. Медведь просто потерял страх перед человеком, а он должен жить в лесу и бояться человека. А если он встречается с человеком, и человек говорит: «Ой, мишка мой, на тебе булочку из машины», — все, он ассоциирует человека с питанием. Когда в лесу появились проблемы с пищей, он пришел к человеку. Плюс еще одна глупость несусветная. В питомнике «К-9» отловили проблемного медвежонка, затем отвезли подальше в тайгу и выпустили. Пока условия были благоприятные, он там жил. Стало ему плохо — он пошел туда, где ему было хорошо, поближе к человеку», — сказал Юрий Ивонин.

При стечении этих обстоятельств — рост численности и нехватка корма — начинается то, что происходит сейчас. Ученый говорит, что отстрел части медведей спасет оставшуюся популяцию. Корма для меньшего количества животных хватит, потому что полный неурожай в тайге случается очень редко. Чем меньше будет медведей, тем больше шансов, что они наберут свой жир и лягут в берлогу.

Пока же медведи идут к людям не только ради нажировки. Просто некоторые из них потеряли страх. Виноваты мы сами — люди стараются из машины кинуть булочку, сфотографировать, повосхищаться. Медведь это запоминает и идет туда, где ему предложат колбасы, вместо того чтобы щипать ягоду.

Шатуны же, как считает ученый, будут, и для их появления есть несколько причин. Во-первых, совсем не сможет улечься подранок или больной медведь. Ивонин называет его «смерть ходячая». Такие бродят по тайге и окрестностям сел, пока кого-нибудь не задавят. Были случаи, когда такие звери давили в зимовьях охотников и там же пытались залегать. Во-вторых, некоторые медведи могут лечь, но слабый запас жира не позволит им долежать до положенного срока. Такие медведи встают раньше, шатаются, мерзнут и погибают либо умирают прямо в берлогах.
Юрий Ивонин оценивает медведя как хитрого и опасного зверя. Даже зимой некоторые особи могут покинуть свою берлогу, убить более слабого собрата и занять его логово.

«Медведь быстро приспосабливается. Вы посмотрите — за полгода-год в цирке его учат ездить на велосипеде. На воле он обучается точно так же. Он раз-два вышел к дороге или сходил в сады и понял, что там есть еда. Наверное, медведи общаются на каком-то уровне друг с другом. То, что медведь делает в цирке, он с большим удовольствием делает в природе, для собственного развлечения. Человека он точно задавит при удобном случае, если не будет его бояться», — говорит ученый.

Тем, кто думает, что медведь — смешной увалень, он рекомендует посмотреть, как перемещается зверь: «Это ртуть в мешке. У него бросок такой скорости, что среагировать не успеваешь. В беге медведь догонит и лошадь. Увальнем его не назовешь».

Однако медведь не агрессивен до тех пор, пока его жизни ничего не угрожает. Если он сытый, довольный, то спит как студент на паре — пока его не трогают, все хорошо. Но придет голодный год, и перед медведем встает вопрос: либо погибать от голода, либо рисковать жизнью, идти к жилищу человека, где можно нажироваться и получить шанс выжить.

«Понятно, что зверь будет всяческим способом набирать жировые запасы, чтобы лечь в берлогу. Вот и все. Какие-то медведи боятся человека, какие-то нет. Всегда были разные особи. Они, как и люди: есть наглые, есть хитрые, есть трусливые. И среди медведей такие же особи есть», — считает Ивонин.

Страховаться от визитов зверя можно разными способами. На Камчатке, например, есть железное правило: у зимовий тушку соболя не бросай, банки в костре пережигай, чтобы в них ничего съестного не осталось. Потому что медведь весной ищет корм, быстро находит и тушки, и банки. А если он познакомится с зимовьем, то напакостит: все разберет и что сможет — сожрет.

Местами высказывания ученого кажутся слишком жесткими. Но, наверное, это мнение у таких же, как я, горожан, видевших медведя только в зоопарке. А как вы думаете? Среди читателей точно есть охотники — нам важно ваше мнение.

Сергей Вершинин
По материалам ТГ-канала «Открытая наука»
Фото @baikalexcursion