В Глинянке отремонтировали школу, чтобы… закрыть ее

Фото автора 

Мимо села Глинянка, что в Шелопугинском районе, экспедиционная машина «Вечорки» проезжает регулярно. Сейчас тут развернулась грандиозная реконструкция дороги: пыль стоит стеной, забивается во все щели, скрипит на зубах, а подвеска стонет на колдобинах. Машина буквально переползает по ямам и рытвинам, а мы утешаем себя мыслью, что когда-нибудь этот каторжный тракт доведут до ума и будем пролетать этот участок аки птицы.

 Сама же Глинянка — типичный слепок современной забайкальской глубинки. Зрелище, прямо скажем, не для открыток: покосившиеся заборы, немые глазницы брошенных изб, поросшие бурьяном усадьбы. Пейзаж безнадеги. И вдруг посреди этой разрухи — настоящее чудо. Здание школы. Не школа, а конфеточка! Аккуратная, двухэтажная, с новенькими пластиковыми окнами, свежей краской и безупречными стенами. На фоне пронзительного золота забайкальской осени она выглядит так, будто сошла с рекламного буклета нацпроекта.

Внутри — идеальная чистота: новые радиаторы отопления, современная проводка, сияющее оборудование в столовой. Ремонт закончили только в этом году. Придирчивая комиссия торжественно приняла объект, поставила галочки в актах и отрапортовала о готовности.

А ровно через неделю сельчанам объявили: школу закрывают.

Кафка на выезде

В Забайкальском крае процесс ликвидации сельских школ давно поставлен на конвейер под лицемерным соусом «оптимизации». Статистика последних десятилетий безжалостна — край потерял десятки малокомплектных деревенских очагов просвещения. Схема отработана до автоматизма: сначала закрывают детский сад, потом клуб, затем оптимизируют медпункт и почту, а контрольным выстрелом в голову села становится ликвидация школы. После этого деревня гарантированно превращается в погост.

Но в Глинянке чиновничья мысль шагнула далеко вперед, переплюнув Франца Кафку. Вбухать казенные деньги в образцовый ремонт, чтобы затем повесить на вход амбарный замок, — это особый, извращенный вид управленческого садизма.

Сегодня в огромном светлом здании осталось всего пятеро учеников начальных классов. Всех остальных одиннадцать ребят среднего звена директивно приказали возить по тем самым ямам и рытвинам в райцентр Шелопугино.

Чиновники из окружного комитета образования во главе с госпожой Ивановой бодро чеканят казенные мантры: «В целях повышения качества образования, необходимой социализации и комфорта…»

О каком «комфорте» идет речь, господа кабинетные стратеги? О тряске в автобусе по зубодробительному бездорожью, где с Глинянки и соседнего Тергеня накручивается под 50 километров в оба конца? Или о «социализации», когда дети после уроков часами болтаются по улицам райцентра на голодном пайке в ожидании вечернего рейса?

«Обещали, что ребятишек устроят в кружки и секции, но ничего этого нет! — в один голос возмущаются матери. — А питание в шелопугинской школе такое, что дети через день дома лежат с рвотой и расстройством желудка. День учатся — день болеют!»

А ведь среди этих детей есть ребята с хроническими заболеваниями, диабетом, ДЦП, которым нужен строгий режим, покой и домашнее тепло, а не ежедневное ралли по забайкальским ухабам.

За нас уже все украли… простите, решили

Когда редакционный Probox затормозил у школьного крыльца, в пустующем кабинете стихийно собрался сход. Увидели журналистов — и потянулись со всех концов села.

Сейчас школа в Глинянке — это не просто классные доски. Сюда согнали все, что еще подает признаки жизни в поселении: сельскую библиотеку, остатки Дома культуры и даже то, что формально числится сельской администрацией.

— Выборы недавно тоже здесь проходили, — горько усмехается местная активистка Вера Николаевна Соснина. — Посмотрите на парадокс: министр образования Марина Секержитская школы закрывает, а у нас за нее проголосовали 35 человек! Ну как это называется?

Больше всего жителей ранит даже не сама разруха, а циничное пренебрежение. Два года назад, когда район ломали через колено, превращая в «муниципальный округ», глава Маргарита Пыж клятвенно глядела людям в глаза и божилась: школу не тронут ни при каких обстоятельствах. Преобразовались. Забыли. Схода граждан по поводу закрытия даже не соизволили провести. Зачем барчукам советоваться с крепостными?

— У многих ребятишек отцы сейчас на СВО воюют, — дрожащим голосом говорят женщины. — Мужики оттуда весточки шлют, матом кроют: «Мы за что там кровь проливаем — чтобы у наших детей последнюю школу отняли?!» А чиновники нас в ответ сплетниками называют…

 «А мы как-нибудь проживем»

Святые люди живут в наших глухих забайкальских углах. У них нет магазинов, нет аптек, закрыта почта, за водой ходят на колодец, а зарплаты и пенсии — слезы. Но они собрались в кабинете не для того, чтобы клянчить материальные блага или льготы.

Они просят об одном: «Оставьте школу. Спасите школу ради детей, а мы уж как-нибудь проживем».

Губернатор Александр Осипов с экранов телевизоров неустанно призывает забайкальцев: «Не молчите, отстаивайте то, что нужно вашему селу!»

Вот Вам, Александр Михайлович, живой пример. Глинянка не молчит. Она кричит в голос.

Но пока окружные и краевые вельможи от образования прячутся по уютным кабинетам с евроремонтом, в двухэтажной сельской красавице-школе гасят свет и хотят заколотить двери. Если ее закроют окончательно, молодая учительница математики — многодетная мать — уедет первой. За ней потянутся семьи с детьми. Дома разберут на дрова, а школьную «конфеточку» через пару зим разморозят и разграбят, как сотни других по всему Забайкалью.

Неужели чиновникам из Читы и Шелопугино так сложно оторвать холеные зады от мягких кресел, сесть в служебный джип и приехать поговорить с людьми, пока еще не поздно?

Хотя, о чем это мы… Разговаривать с живыми людьми в план оптимизации расходов явно не входит.

Олег ТОПОЛЕВ